Весной 2026 года история львовской выпускницы Софии Радыш облетела украинские медиа. Девушка со спинальной мышечной атрофией едва не осталась без выпускного вальса — часть родительского комитета выступила против ее участия в общем празднике, назвав мероприятие «частным». В итоге вальс состоялся — на школьном дворе, с одноклассником. Но праздновала София отдельно от класса.
История Софии Радыш — тревожный симптом системной проблемы, о которой не принято говорить вслух: инклюзивное образование в Украине часто существует только на бумаге.
Цифры, за которыми прячется реальность
В 2024/2025 учебном году в Украине насчитывалось 33 397 инклюзивных классов, в которых обучались почти 48 000 детей с особыми образовательными потребностями. Количество ассистентов учителей выросло с 3 732 в 2017–2018 годах до более 22 000. Шестикратный рост на бумаге. А за ним — очереди в инклюзивно-ресурсные центры, школы без лифтов на втором этаже, учителя без надлежащей подготовки и родительские комитеты, не всегда готовые видеть детей с особыми образовательными потребностями в классах.
Пандус у входа — еще не доступность
По данным институционных аудитов 2025 года, лишь 5% школ обеспечивают безбарьерное передвижение между этажами. Укрытия доступны для маломобильных групп только в 26% заведений. Это означает, что ребенок в инвалидной коляске может попасть в школу, но не на урок химии или математики, если тот — этажом выше. И во время воздушной тревоги он не может спуститься в укрытие вместе со всеми.
Архитектурная доступность начинается с пандуса у входной двери, но ею не исчерпывается. Это туалет, которым можно воспользоваться самостоятельно. Парта, за которой удобно сидеть в коляске. Эвакуационный план, в котором учтены все ученики. Без этого инклюзия остается декларацией.
Учителя и ассистенты: формальная поддержка
Формально ассистент учителя есть в большинстве инклюзивных классов. 95% школ отчитываются о повышении квалификации педагогов. Однако те же аудиты зафиксировали, что более половины школ имеют критические проблемы с безопасностью, инклюзией и оцениванием, а в 53% заведений часть педагогов работает не по специальности.
К этому добавляется проблема стабильности: в августе 2025 года Министерство образования и науки отдельно обратило внимание на практику заключения краткосрочных трудовых договоров с ассистентами учителей. Специалист, который ежегодно не знает, продлят ли его контракт, не может строить долгосрочную стратегию сопровождения ребенка.
Изоляция вместо интеграции
Когда о Софии Радыш написали медиа, выяснилась неожиданная деталь: одноклассники и их родители даже не знали, что в классе есть девочка со СМА. Система патронажного обучения по умолчанию изолирует ребенка от коллектива — и никто не считает это проблемой.
Эксперт по вопросам безбарьерности Ульяна Пчолкина подчеркивает: «Мы должны менять образовательную систему, чтобы все дети имели возможность ходить в школу, знать своих одноклассников, знать своих учителей, а не получать красный диплом за то, что сидели дома».
С 1 сентября 2025 года школы получили право создавать отдельные специальные классы для учеников с особыми потребностями. Для части детей это действительно лучшее решение, однако когда спецкласс становится удобным системным ответом, чтобы не приспосабливать школу под всех, — это уже шаг к изоляции, а не к инклюзии.
Показателен пример двух десятилетних детей из Харькова: оба пошли в инклюзивные классы, но результаты оказались противоположными. Яне с синдромом Дауна повезло с учительницей, которая поддерживала инициативы мамы — к концу первого класса девочка читала, считала и писала. Петя с аутизмом столкнулся с другим: школа формально зачислила, но фактически оставила ребенка один на один. Судьбу обоих детей определило отношение школы.
Ранее портал Знай сообщал, попала в ловушку, о которой предупреждала учеников: учительница с 18-летним стажем набрала всего 183 балла на НМТ.
Также наш портал информировал, школа не должна готовить к НМТ: преподавательница обратилась с объяснениями к родителям и репетиторам.